Теперь на g1 Рабочий день всего по три часа в день или 15 часов в неделю. Общества, которые экономически в восемь раз лучше, чем 100 лет назад. Это не безосновательные бредни, а футурологическая вера одного из величайших экономистов в истории, британца Джона Мейнарда Кейнса (1883–1945).
В 1930 году он опубликовал эссе «Экономические возможности для наших внуков» — текст, в котором пытается деконструировать экономический пессимизм своей эпохи, считая его преувеличением, «грубо ошибочной интерпретацией» реальности. Заместитель директора Межпрофсоюзного департамента статистики и социально-экономических исследований (DIEESE) экономист Патрисия Пелатьери подчеркивает, что речь идет об одном из классических текстов Кейнса. «Эссе было представлено на конференции в 1928 году, расширено в лекции, прочитанной в Мадриде в июне 1930 года, и опубликовано в литературном формате в октябре того же года, в самый разгар Великой депрессии», — контекстуализирует она, напоминая о великом кризисе, потрясшем мировую экономику в конце 1920-х годов. Эссе Кейнса «Экономические возможности для наших внуков» говорило о 3-часовом рабочем дне Getty Images Для экономиста Джона Кейнса, профессора Кембриджского университета, кризис и безработица первых десятилетий XX века не свидетельствовали о перманентном упадке капиталистического общества, а были переходным этапом, ускоренным стремительностью технологических и экономических преобразований. Кейнс отмечает, что на протяжении тысячелетий уровень жизни человечества менялся очень мало — а сочетание накопления капитала, сложных процентов и научных достижений в конечном итоге привело к беспрецедентному росту со времен Промышленной революции, происходившей в Англии со второй половины XVIII века. Опираясь на эту историческую тенденцию, Кейнс предсказывает, что примерно через сто лет наиболее развитые страны достигнут уровня богатства, значительно превосходящего его собственную эпоху. Технологический прогресс позволит производить гораздо больше с гораздо меньшими затратами человеческого труда, хотя это и вызовет временную так называемую «технологическую безработицу».
Однако в долгосрочной перспективе он верил, что человечество решит свою главную историческую проблему: экономическую нехватку. Основные материальные потребности будут удовлетворены в полной мере, что снизит центральную роль борьбы за выживание. Самая оригинальная часть эссе — это размышление о человеческих последствиях такого изобилия. Кейнс размышляет о незамедлительных последствиях этой трансформации.
Когда труд перестанет быть жизненной необходимостью, люди столкнутся с новой задачей: найти смысл своей жизни и с пользой распорядиться свободным временем. Он представляет себе очень короткий рабочий день, возможно, всего около пятнадцати часов в неделю, и общество, менее одержимое накоплением богатства. Почти утопия. В таком сценарии такие ценности, как культура, удовольствие, общение и личное развитие, приобретут большую значимость, чем деньги, позволяя людям посвятить себя «искусству жить», а не просто работе ради выживания. Джон Мейнард Кейнс считается одним из величайших экономистов в истории Общественное достояние Профессор Школы социологии и политики Сан-Паулу (FESPSP) и Высшей школы рекламы и маркетинга (ESPM) социолог Паулу Никколи Рамирес поясняет, что кейнсианское видение противостояло «догме классической экономики о том, что чем больше труда, тем больше богатства».
Это произошло потому, что он осознавал вес, который технология имела в этом уравнении. «По его мнению, вопреки росту производительности можно было бы сократить продолжительность рабочего дня и обеспечить работнику более высокое качество жизни», — комментирует Рамирес. Досуг не был бы просто отдыхом — он также означал бы рост потребления, поскольку рабочий получал «время для потребления», заставляя «вертеться экономику», поясняет социолог. «Ярые добытчики денег могут увлечь всех нас за собой к изобилию», — отмечает Кейнс.
«Но именно те люди, которые смогут сохранить живым и довести до более полного совершенства само искусство жизни, а не продавать себя ради средств к существованию, смогут насладиться изобилием, когда оно придет». «Кейнс представляет весьма оптимистичный взгляд на будущее», — определяет Пелатьери. «По его мнению, сочетание накопления капитала и технического прогресса при капитализме позволило бы обеспечить непрерывный рост производственного потенциала.
Инвестиции, прежде всего за рубежом, но не только, подстегиваемые сложными процентами, а также научные и технологические достижения, вытекающие из Промышленной революции, значительно подняли средний уровень жизни в Европе и США, несмотря на рост населения». По словам экономистки, для Кейнса «эти силы позволили бы производить все больше и больше товаров и услуг с меньшими затратами человеческого труда». «В краткосрочной перспективе это могло бы породить то, что он выделяет как технологическую безработицу, то есть результат открытий, экономящих труд быстрее, чем создаются новые рабочие места. Однако в долгосрочной перспективе общество могло бы сохранить или даже повысить свой уровень жизни, работая гораздо меньше часов», — объясняет Пелатьери. «Ставка Кейнса заключалась в том, что, как только будет решена фундаментальная экономическая проблема, коей является борьба за существование, человечество столкнется со старым вопросом: как использовать свободное время, завоеванное ростом производительности.
Учитывая, что на протяжении стольких веков нас учили бороться, а не наслаждаться, Кейнс описывает этот пункт как перманентную проблему человеческой расы — как мы будем распоряжаться свободным временем. Иными словами, по мере того как наша производительная способность умножалась бы, нам потребовалась бы лишь доля прежнего рабочего времени для обеспечения того же уровня существования, такого как еда, жилье и одежда», — детализирует Пелатьери. «Остальное время превратилось бы в досуг». Именно в этом контексте он оценил те самые 15 часов в неделю.
Для британского экономиста этого было бы достаточно, чтобы поддерживать функционирование общества и в то же время гарантировать работу каждому. Юрист Бразилину Сантус Рамос, судья по труду в отставке и бывший член Высшего совета суда по труду, подчеркивает, что во времена кейнсианского предложения в трудовой панораме преобладала изнурительная продолжительность рабочего дня, которая легко достигала — и даже превышала — 10 часов в день. «Именно в этом сценарии Кейнс сформулировал один из самых известных прогнозов в истории экономики. Будучи сторонником рыночной экономики и частной собственности, он верил, что капитализм можно сохранить и усовершенствовать посредством вмешательства государства в исправление кризисов, содействие занятости и снижение экономической нестабильности», — говорит эксперт по трудовому законодательству. Школа Кейнса «Прежде чем рассматривать идеи Джона Мейнарда Кейнса о технологиях, производительности и сокращении рабочего времени, важно понять его интеллектуальную и социальную траекторию», — комментирует Рамос. «Происходя из британского высшего интеллектуального среднего класса и получив образование в самых престижных академических центрах своей эпохи, Кейнс посвятил себя изучению последствий экономических кризисов, безработицы и неравенства.
Будучи сторонником рыночной экономики, но также и государственного вмешательства для исправления ее сбоев, он стал одним из самых влиятельных экономистов XX века и сформулировал мысли, которые остаются актуальными перед лицом вызовов, порожденных автоматизацией и искусственным интеллектом». Будучи членом Либеральной партии, Кейнс был одним из главных мыслителей, теоретизировавших в области макроэкономики. Его идеи также изменили то, как правительства большей части мира стали проводить экономическую политику, что делает его постоянным участником списков самых влиятельных людей XX века. Главная инновация его экономической мысли заключается в опровержении неоклассической экономической идеи о том, что свободный рынок автоматически обеспечивает работников рабочими местами, если те проявляют гибкость в отношении заработной платы. По его мнению, государству необходимо вмешиваться, используя налогово-бюджетные и монетарные меры, направленные на предотвращение или смягчение последствий рецессии, депрессии и экономических бумов. В сердце кейнсианской школы, созданной им модели мышления, государство рассматривается как агент экономического контроля в стремлении к полной занятости. По его замыслу, проблема свободного рынка заключается в том, что ««животный инстинкт» (animal spirits) предпринимателей необходимо обуздать, отрегулировать.
Бывшая британская Либеральная партия, в которой состоял Кейнс, выступала за социальный либерализм с акцентом на построение государства всеобщего благосостояния. Почему все пошло не так? Но если очевидно, что мир пережил заметные экономические успехи — в особенности благодаря технологическим устройствам, варьирующимся от роботизации промышленности до консолидации искусственного интеллекта, — почему предсказанный Кейнсом 3-часовой рабочий день даже не маячит на горизонте? Политолог Кристиан Лобхауэр, член исследовательской группы Университета Сан-Паулу (USP), отмечает, что Кейнс оказался прав «в росте производительности» с интенсификацией технологий. Проблема, по его словам, заключается в том, что он не предвидел, как экспоненциально вырастет и потребление. «Люди хотят иметь больше досуга и продолжают потреблять», — поясняет он.
«Они хотят большего доступа к товарам и услугам. Для этого им нужно больше рабочих часов». «Именно поэтому дебет с кредитом не сошлся», — резюмирует Лобхауэр. Чтобы кейнсианская формула сработала, аргументирует Лобхауэр, потребовалось бы, чтобы люди захотели «иметь дом поменьше», «меньше пользоваться автомобилем», «меньше питаться вне дома», «реже ездить в отпуск в течение года».
И это происходит не так — как среди тех, кто действительно может себе это позволить, так и среди огромного большинства, для которого эти привилегии являются лишь объектом желания. Рост производительности сопровождался ростом потребления Getty Images Пелатьери напоминает, что сам британский мыслитель делил человеческие потребности на два типа. С одной стороны, были базовые, необходимые для выживания.
С другой — относительные, те, которые связаны со стремлением к статусу и социальному признанию. С точки зрения кейнсианства, потребности из первой группы были бы быстро удовлетворены. «Чего он не учл, так это способности капитализма создавать потребности; иными словами, базовые потребности со временем изменились, и такие вещи, как необходимость в сотовых телефонах, интернете, цифровых услугах и т. д., стали восприниматься как необходимые для повседневной жизни», — комментирует Пелатьери. Она также напоминает, что, хотя глобальная производительность росла «выраженным образом», выгоды, «созданные этим прогрессом, не были распределены однородно». «Значительная доля выгод от технического прогресса была присвоена в форме прибылей и доходов на капитал», — указывает она. Экономистка иллюстрирует это данными о том, что в 2024 году появилось 204 новых миллиардера — почти по одному в неделю. В конце концов, «многие работники по-прежнему зависят от продолжительного рабочего дня, чтобы поддерживать свой уровень жизни, пусть даже скромный», — говорит Пелатьери.
«Кроме того, решение компаний использовать все доступные технологии напрямую обусловлено оценкой затрат: что выгоднее — инвестировать в технологические инновации или сохранять зависимость от существующей рабочей силы», — утверждает экономистка. «Другими словами, Кейнс недооценил конфликты вокруг распределения выгод от роста производительности», — добавляет она. «Монотонный труд был вытеснен автоматизацией. Обещалась идея о том, что можно будет сократить продолжительность рабочего дня, но то, что пришло на смену, — это потеря трудовых прав», — говорит Рамирес. Для социолога было бы противоречиво увеличивать богатство при сокращении рабочего дня. «Капитализма без эксплуатации рабочей силы не бывает», — говорит он. Пелатьери согласна с тем, что «с точки зрения логики Кейнса» следовало ожидать, что благодаря достижениям новых технологий человечество получит более короткий рабочий день. «Проблема, однако, заключается не в самой технологии, а в том, как распределяются ее блага. Центральный вопрос заключается в том, кто присваивает себе выгоды, порожденные ростом производительности.
Вместо того чтобы автоматически конвертироваться в большее количество свободного времени, технологический прогресс часто приводит к усилению концентрации доходов или новым формам интенсификации труда», — говорит она. «Цифровые технологии, например, расширили возможности мониторинга, контроля и постоянной доступности работников». «Больше чем экономический прогноз, эссе было размышлением о социальных, культурных и моральных последствиях изобилия. Кейнс представлял себе общество, в котором индивиды могли бы уделять больше времени образованию, культуре, социальному общению и личному развитию», — анализирует Рамос. «Его главная мысль заключалась в том, что экономический прогресс может освободить человечество от перманентной борьбы за материальное выживание, перенеся человеческую задачу на поиск смысла и реализации за пределами труда и накопления богатства». Рамос отмечает, что если производительность действительно выросла экстраординарным образом за последние десятилетия, «то, что не подтвердилось, — это конвертация этих выгод в резкое сокращение рабочего дня». «Среди причин этого — появление новых стандартов потребления, перманентное стремление увеличить доход и имущество, рост неравенства в распределении выгод от роста производительности, расширение сектора услуг и интеллектуального труда, а также усиление глобальной экономической конкуренции», — утверждает Рамос. «Кейнс также не предвидел силу потребительской культуры, стимулируемой рекламой и кредитами, растущую финансовизацию экономики и роль труда как элемента идентичности, социального статуса и личной самореализации. Он также не предвидел, что значительная часть выгод от роста производительности будет концентрированно присвоена крупными компаниями и экономическими группами, а не конвертирована в всеобщее сокращение рабочего времени».
Войдите, чтобы комментировать.
Одобренных комментариев пока нет.